Форум о магии и непознанном – твой шаг в Зазеркалье!
10 Декабрь 2016, 18:43:18 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Новости: Форум о магии и непознанном
 
   Начало   Помощь Поиск Войти Регистрация  
Страниц: [1]   Вниз
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: То, что нравится... (проза)  (Прочитано 2913 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Timoti
Глобальный модератор
Шаман
******

Карма: +858/-1
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2418


« : 30 Октябрь 2010, 21:39:22 »

Реклама из "День радио". Улыбка

- Туристическое агентство "Глобал-Тур" слушает.
- Скажите, сколько у Вас стоит недельный тур в Италию?
- 895 долларов.
- Спасибо.
- Туристическое агентство "Европа для Вас".
- Простите, сколько стоит поехать в Прагу на выходные?
- 350 долларов.
- Спасибо.
- "Вена-тур" слушает.
- Скажите, сколько у Вас стоит поехать в Прагу?
- 25 долларов.
- Да?... А в Италию?
- 25 долларов.
- Ну а если в Рио-де- Жанейро?
- 25 долларов.
- Все. Я к Вам выезжаю!

Вена-тур. Туры в любую точку земного шара через вену. Всего за 25 долларов Вы получаете одноразовый шприц и подробную инструкцию как попасть в вену.
« Последнее редактирование: 16 Декабрь 2010, 22:08:53 от LiLu » Записан
Timoti
Глобальный модератор
Шаман
******

Карма: +858/-1
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2418


« Ответ #1: 23 Ноябрь 2010, 14:36:58 »

Петр Бормор «Игры демиургов»

-Я уже умер? - спросил человек.
-Угу,- кивнул демиург Шамбамбукли, не отрываясь от изучения толстой внушительной книги.- Умер. Безусловно.
Человек неуверенно переступил с ноги на ногу.
-И что теперь?
Демиург бросил на него быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.
-Теперь тебе туда,- он не глядя указал пальцем на неприметную дверь.- Или туда,- его палец развернулся в сторону другой, точно такой же, двери.
-А что там?- поинтересовался человек.
-Ад,- ответил Шамбамбукли.- Или рай. По обстоятельствам.
Человек постоял в нерешительности, переводя взгляд с одной двери на другую.
-А-а… а мне в какую?
-А ты сам не знаешь?- демиург слегка приподнял бровь.
-Ну-у,- замялся человек.- Мало ли. Куда там мне положено, по моим деяниям…
-Хм!- Шамбамбукли заложил книгу пальцем и наконец-то посмотрел прямо на человека.- По деяниям, значит?
-Ну да, а как же ещё?
-Ну хорошо, хорошо,- Шамбамбукли раскрыл книгу поближе к началу и стал читать вслух.- Тут написано, что в возрасте двенадцати лет ты перевёл старушку через дорогу. Было такое?
-Было,- кивнул человек.
-Это добрый поступок или дурной?
-Добрый, конечно!
-Сейчас посмотрим…- Шамбамбукли перевернул страницу,- через пять минут эту старушку на другой улице переехал трамвай. Если бы ты не помог ей, они бы разминулись, и старушка жила бы еще лет десять. Ну, как?
Человек ошарашенно заморгал.
-Или вот,- Шамбамбукли раскрыл книгу в другом месте.- В возрасте двадцати трёх лет ты с группой товарищей участвовал в зверском избиении другой группы товарищей.
-Они первые полезли!- вскинул голову человек.
-У меня здесь написано иначе,- возразил демиург.- И, кстати, состояние алкогольного опьянения не является смягчающим фактором. В общем, ты ни за что ни про что сломал семнадцатилетнему подростку два пальца и нос. Это хорошо или плохо?
Человек промолчал.
-После этого парень уже не мог играть на скрипке, а ведь подавал большие надежды. Ты ему загубил карьеру.
-Я нечаянно,- пробубнил человек.
-Само собой,- кивнул Шамбамбукли.- К слову сказать, мальчик с детства ненавидел эту скрипку. После вашей встречи он решил заняться боксом, чтобы уметь постоять за себя, и со временем стал чемпионом мира. Продолжим?
Шамбамбукли перевернул еще несколько страниц.
-Изнасилование - хорошо или плохо?
-Но я же…
-Этот ребёнок стал замечательным врачом и спас сотни жизней. Хорошо или плохо?
-Ну, наверное…
-Среди этих жизней была и принадлежащая маньяку-убийце. Плохо или хорошо?
-Но ведь…
-А маньяк-убийца вскоре зарежет беременную женщину, которая могла бы стать матерью великого учёного! Хорошо? Плохо?
-Но…
-Этот великий учёный, если бы ему дали родиться, должен был изобрести бомбу, способную выжечь половину континента. Плохо? Или хорошо?
-Но я же не мог всего этого знать!- выкрикнул человек.
-Само собой,- согласился демиург.- Или вот, например, на странице 246 - ты наступил на бабочку!
-А из этого-то что вышло?!

Демиург молча развернул книгу к человеку и показал пальцем. Человек прочел, и волосы зашевелились у него на голове.
-Какой кошмар,- прошептал он.
-Но если бы ты её не раздавил, случилось бы вот это,- Шамбамбукли показал пальцем на другой абзац. Человек глянул и судорожно сглотнул.
-Выходит… я спас мир?
-Да, четыре раза,- подтвердил Шамбамбукли.- Раздавив бабочку, толкнув старичка, предав товарища и украв у бабушки кошелёк. Каждый раз мир находился на грани катастрофы, но твоими стараниями выкарабкался.
-А-а…- человек на секунду замялся.- А вот на грань этой самой катастрофы… его тоже я?..
-Ты, ты, не сомневайся. Дважды. Когда накормил бездомного котёнка и когда спас утопающего.
У человека подкосились колени и он сел на пол.
-Ничего не понимаю,- всхлипнул он.- Всё, что я совершил в своей жизни… чем я гордился и чего стыдился… всё наоборот, наизнанку, всё не то, чем кажется!
-Вот поэтому было бы совершенно неправильно судить тебя по делам твоим,- наставительно произнёс Шамбамбукли.- Разве что по намерениям… но тут уж ты сам себе судья.
Он захлопнул книжку и поставил её в шкаф, среди других таких же книг.
-В общем, когда решишь, куда тебе, отправляйся в выбранную дверь. А у меня еще дел по горло.
Человек поднял заплаканное лицо.
-Но я же не знаю, за какой из них ад, а за какой рай.
-А это зависит от того, что ты выберешь,- ответил Шамбамбукли.
Записан
Timoti
Глобальный модератор
Шаман
******

Карма: +858/-1
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2418


« Ответ #2: 26 Март 2011, 23:12:25 »

(с) Ремарк Эрих Мария "Три товарища"

............
Там горел свет. И не только в помещении - весь двор был ярко освещен.
Кроме Кестера, не было никого.
   - Что тут происходит, Отто? - спросил я. - Уж не продал ли ты "кадиллак"?
   Кестер рассмеялся.
   - Нет. Просто Готтфрид устроил небольшую иллюминацию.
   Обе фары "кадиллака" были включены. Машина стояла так, что снопы света через окно падали прямо на сливу в цвету. Какая-то удивительно  яркая меловая белизна. А черный мрак по обе стороны дерева,  казалось,  шумит,
как море.
   - Фантастика! - сказал я. - А где Ленц?
   - Пошел купить чего-нибудь поесть.
   - Блестящая идея, - сказал я. - Что-то у меня вроде как ветер в голове. Но, возможно, это просто голод.
   Кестер кивнул.
   - Поесть всегда хорошо. В этом основной закон всех старых вояк.  Знаешь, и у меня сегодня, кажется, ветер гулял в голове - я записал "Карла" на гонки.
   - Что? - спросил я. - Уж не на шестое ли число?
   Он кивнул.
   - Ничего себе, Отто! Но там ведь будут самые что ни на есть асы.
   Он снова кивнул.
   - По классу спортивных машин выступает Браумюллер.
   Я принялся засучивать рукава.
   - Ну, коли так, Отто, то за дело! Напоим нашего любимца маслом.
   - Стоп! - крикнул только что вошедший последний  романтик.  -  Сперва сами подзаправимся.
   Он развернул свертки с ужином:  сыр,  хлеб,  твердокаменная  копченая колбаса и шпроты. Все это мы запивали отлично охлажденным пивом. Ели  мы так, словно от зари до зари молотили  цепами  зерно.  Потом  взялись  за "Карла". Работали два часа, все проверили и отрегулировали, смазали подшипники. Вслед за этим Ленц и я  поужинали  вторично.  Готтфрид  включил свет и на "форде". При аварии одна его фара уцелела. И теперь, укрепленная на выгнутом кверху шасси, она испускала косой луч  света  куда-то  в небо.
   Вполне удовлетворенный, Ленц повернулся к нам.
   - Ну вот!  А  теперь,  Робби,  достань-ка  бутылки.  Давайте  отметим "Праздник цветущего дерева"!
   Я поставил на стол коньяк, джин и два бокала.
   - А ты? - спросил Готтфрид.
   - Я пить не буду.
   - Что?! Почему не будешь?
   - Потому что пропала у меня охота продолжать это чертово пьянство!
   Ленц пристально посмотрел на меня.
   - Отто, наш ребеночек свихнулся, - сказал он Кестеру.
   - Оставь его в покое. Не хочет - не надо, - ответил Кестер.
   Ленц налил себе полный бокал.
   - Вообще у этого мальчика с некоторых пор пошли завихрения.
   - Это еще не самое худшее, - заявил я.
   Над крышей фабрики напротив нас взошла большая красная луна.  Некоторое время мы сидели молча.
   - Скажи мне, Готтфрид, - заговорил я затем, - ведь ты  специалист  по части любовных дел, не так ли?
   - Специалист? Нет, я классик любви, - скромно ответил Ленц.
   - Хорошо. Я хотел бы знать, всегда ли влюбленный человек  ведет  себя по-идиотски?
   - То есть как это по-идиотски?
   - Ну, в общем так, как будто он полупьян. Болтает невесть что,  несет всякую чепуху, да еще и врет.
   Ленц расхохотался.
   - Что ты, детка! Ведь любовь это же сплошной обман. Чудесный обман со стороны матушки-природы. Взгляни на это сливовое дерево!  И  оно  сейчас обманывает тебя: выглядит куда красивее, чем  окажется  потом.  Было  бы просто ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то  отношение  к  правде. Слава богу, что растреклятые моралисты не властны над всем.
   Я встал.
   - Так, по-твоему, без некоторого жульничества это дело вообще  невозможно?
   - Да, детонька моя! Вообще невозможно!
...........
Записан
Лейла
Шаман
*****

Карма: +831/-0
Офлайн Офлайн

Сообщений: 1826



« Ответ #3: 19 Декабрь 2011, 01:19:47 »

В Уставе черным по белому сказано: рано или поздно любой мастер получает Заказ. Настал этот день и для меня.
Заказчику было лет шесть. Он сидел, положив подбородок на прилавок, и наблюдал, как “Венксинг” копирует ключ от гаража. Мама Заказчика в сторонке щебетала по сотовому.
- А вы любой ключик можете сделать? – спросил Заказчик, разглядывая стойку с болванками.
- Любой, – подтвердил я.
- И такой, чтобы попасть в детство?
Руки мои дрогнули, и “Венксинг” умолк.
- Зачем тебе такой ключ? – спросил я. – Разве ты и так не ребенок?
А сам принялся лихорадочно припоминать, есть ли в Уставе ограничения на возраст Заказчика. В голову приходил только маленький Вольфганг Амадей и ключ к музыке, сделанный зальцбургским мастером Крейцером. Но тот ключ заказывал отец Вольфганга…
- Это для бабы Кати, – сказал мальчик. – Она все вспоминает, как была маленькая. Даже плачет иногда. Вот если бы она могла снова туда попасть!
- Понятно, – сказал я. – Что же, такой ключ сделать можно, – я молил Бога об одном: чтобы мама Заказчика продолжала болтать по телефону. – Если хочешь, могу попробовать. То есть, если хотите… сударь.
Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? “Отрок”? “Юноша”? “Ваше благородие”?
- Меня Дима зовут, – уточнил Заказчик. – Хочу. А что для этого нужно?
- Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра?
- А мы завтра сюда не придем.
Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений.
- Долго еще? – Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку.
- Знаете, девушка, – понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, – у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов!
Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась.
Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: “Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки”.
Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите.
По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера – это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и казино, конечно, – излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов?
Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно – Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата… в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от “кладовой сюжетов” (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: “Б. Куваеву – всех благ”. Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна.
Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?
Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги.
- Вот!
Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка.
- Это она, – пояснил Дима. – Баба Катя. – И добавил виновато: – Фотографию мне не разрешили взять.
- Вы его прямо околдовали, – заметила Димина мама. – Пришел вчера домой, сразу за карандаши: “Это для дяди из ключиковой палатки”.
- Э-э… благодарю вас, сударь, – сказал я Заказчику. – Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится.
На что Дима ободряюще подмигнул.
“Ох, и лопухнусь я с этим Заказом”, – тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение.
Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть…
Для считывания принято использовать “чужой”, не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же – в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал.
Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: “Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области…”
Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак… Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке – как пивной котел!
Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три – разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года – шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся – и обмер.
Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают… Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ!
И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом:
- Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году…
На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке.
- Баб, вот этот дядя!
Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь.
- Вот Ваш ключ, сударь.
Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком “Венксинге” под песни сорок пятого.
- Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда!
Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше.
- Вы знаете, от чего этот ключ? – сказала она тихо. – От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина – мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же…
- Это не тот ключ, – сказал я. – Это… ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть.
- И я попаду туда? В детство?
Я кивнул.
- Вы хотите сказать, там все еще живы?
На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво:
- Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму?
- Баб, а ты ненадолго! – закричал неунывающий Дима. – Поиграешь немножко – и домой.
По Уставу, я должен был ее “проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом”. Но как по таким вопросам… консультировать?
- Екатерина Сергеевна, – произнес я беспомощно, – Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете – потом. Когда захотите.
Она задумалась.
- Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму?
- Например, тогда, – еле выговорил я.
- Вот спасибо Вам, – сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты.
- Спасибо скажите Диме, – сказал я. – А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь?
- А чем надо? – спросил Дима.
- Чем изволите, – ответил я по Уставу.
- Тогда щас, – и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. – Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные!
- Дима, что ты! – вмешалась Екатерина Сергеевна, – Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты…
- Годится, – прервал я ее. – Благодарю Вас, сударь.
Они ушли домой, Дима – держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна – нащупывая шершавый ключик в кармане пальто.
А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи?
Узнаю сегодня вечером.

Калинчук Елена Александровна, конкурс Блэк Джек

взято с моего любимого сайта Волшебников
Записан

...отворите окно, с некоторых пор я могу летать
Timoti
Глобальный модератор
Шаман
******

Карма: +858/-1
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2418


« Ответ #4: 31 Декабрь 2011, 15:59:47 »

(с) Михаил Жванецкий

Помолодеть
 Хотите помолодеть?.. Кто не хочет, может выйти, оставшиеся будут слушать мой проект.
Чтобы помолодеть, надо сделать следующее.
Нужно не знать, сколько кому лет.
А сделать это просто: часы и календари у населения отобрать, сложить все это в кучу на набережной.
Пусть куча тикает и звонит, когда ей выпадут ее сроки, а самим разойтись. Кому интересно, пусть возле кучи стоит, отмечает.
А мы без сроков, без времени, без дней рождения, извините.
Ибо нет ничего печальней дней рождения, и годовщин свадеб, и лет работы на одном месте.
Так мы и без старости окажемся...
Кто скажет: "Ей двадцать, ему сорок?" Кто считал?
Кто знает, сколько ей?..
Не узнаешь - губы мягкие, и все.
Живем по солнцу.
Все цветет, и зеленеет, и желтеет, и опадает, и ждет солнца.
Птицы запели, значит, утро.
Стемнело, значит, вечер.
И никакой штурмовщины в конце года, потому что неизвестно.
И праздник не по календарю, а по настроению.
Когда весна или, наоборот, красивая зимняя ночь, мы и высыпали все и танцуем...
А сейчас... Слышите - "сейчас"?
Я просыпаюсь - надо мной часы.
Сажусь - передо мной часы.
В метро, на улице, по телефону, телевизору и на руке - небьющаяся сволочь с календарем.
Обтикивают со всех сторон.
Напоминают, сколько прошло, чтобы вычитанием определить, сколько осталось: час, два, неделя, месяц.
Тик-так, тик-так.
Бреюсь, бреюсь каждое утро, все чаще и чаще!
Оглянулся - суббота, суббота. Мелькают вторники, как спицы.
Понедельник - суббота, понедельник - суббота? Жить когда?..
Не надо бессмертия.
Пусть умру, если без этого не обойтись.
Но нельзя же так быстро.
Только что было четыре - уже восемь.
Только я ее целовал, и она потянулась у окна, просвеченная,- боже какая стройная!
А она уже с ребенком, и не моим, и в плаще, и располнела.
И я лысый, и толстый, и бока, и на зеркало злюсь...
Только что нырял на время и на расстояние - сейчас лежу полвоскресенья и газеты выписываю все чаще.
А это раз в год!
В детстве казалось, возьмешь ложечку варенья- в банке столько же.
Ерунда! В банке меньше становится.
Уже ложкой по дну шкрябаешь...
И что раздражает, так это деревья.
То зеленые, то желтые.
И стоят, и все.
Маленький попугай - крепкий тип.
Гоголя помнит и нас помнить будет.
Нельзя нам так быстро.
Не расстраивался бы и вас не расстраивал.
Но жить люблю, поэтому и хочется...
Записан
mimus
Гость
« Ответ #5: 18 Июнь 2012, 15:01:35 »

                                           «Роман о девочках», Владимир Высоцкий.

 Девочки любили иностранцев. Не то, чтобы они не любили своих соотечественников. Напротив… Очень даже любили, но давно, очень давно, нет, лет 6-7 назад. Например, одна из девочек – Тамара, которая тогда и вправду была совсем девочкой, любила Николая Святенко, взрослого уже и рослого парня, с двумя золотыми зубами, фантазера и уголовника, по кличке коллега....

Он и соблазнил ее, но не бросил, как положено, а просто пошел под суд за какую-то неудавшуюся кражу. Тамара по нему не плакала, да и он повел себя благородно, и разговор меж ними вышел такой:
– Ты меня не жди. Не на фронт иду!
– Я и не собиралась!
– Вот и хорошо, что не собиралась. Ты еще пигалица, и школу надо кончить.
– Я и собираюсь.
– И я говорю.
  Потом была пауза во время которой тоже ничего особенного не было. Потом конвой повел Николая Святенко в зал суда вершить над ним суд. Он только крикнул напоследок:
– Вернусь – разберемся. – Помахал руками, снова сложил их за спину и пошутил с конвоирами: – Если б тебе такую, хотел бы на мое место?

***Тамара, Галя, Люда, Вера, и достаешь, краснея – колготки и бюстгальтер, который точно на тебя, потому что все вы теперь безгрудые, почти по моде сделанные Тамары, Гали, Люды, Веры. И 2-й номер – он для вас всех выбрал безошибочно.
И, взвизгнув, вы или ты бежите его примерять. Здесь же в ванной комнате, а иностранец улыбается вашей непосредственности и откупоривает уже валентайн и «Тоник» и другие красивые посудины и ждет.
Он не плохой дядя, этот вот с проседью, и у него в кармане – в эдаком бумажнике, что открывается гармошкой – и в каждом отделении – жена и дети, а ты ему, правда, нравишься, а почему бы нет?
– Ты молодая, красивая, загорелая. Не такая, конечно, как 7 лет назад для Коли Святенко, но все-таки хороша. Вот ты выбежала из ванной – себя и лифчик показать. Вы оба понравились, потому что вас поцеловали одобрительно и для начала в локоток.
А могли бы ведь Тамары, Веры, Люды и Галины пойти, скажем, в Мосторг и купить там то, другое, третье и даже джинсы и «Марльборо», и тогда трудно было бы дорогим нашим иностранным гостям без знания почти что языка, доволакивать их до постелей в номерах отелей.
Не только, однако, за презенты… Но и за…
– С ними хорошо и спокойно. Они ухаживают, делают комплименты, зажигалки подносят к сигарете и подают надежду на женитьбу. Это случается иногда, но не часто, потому что предыдущий иностранец рассказал уже этому – кто ты, что ты, что любишь иностранцев как явление, и он – этот – прекрасно понимает, что ты с ним, как «символом» иного и странного.

...Рассказ Тамары Полуэктовой нам.

Зовут меня Тамара. Отчество Полуэктова, то есть Максимовна, фамилия Полуэктова. Родилась в 1954 году. Мне 24 теперь. Я от вас ничего скрывать не буду, вы ведь не допрашиваете. Мама моя совсем еще молодая, нас у нее двое дочерей – я и еще Ирина. Ирина меня старше на 3 года, у нее муж – инженер, работает в ящике. Ирка рожать не может после неудачного аборта. Она лет семь назад, когда я школу кончила, ну когда еще Николая посадили, жила с одним художником. Он ее рисовал, ночью домой не пускал, а звонили ка– кие-то подруги, врали, что далеко ехать, что они на даче, что там хорошо и безопасно. Мама все спрашивала, какие ребята там, а подруги говорили – никаких – у нас девичник и хихикали, и называли маму по имени-отчеству, как будто они очень близкие подруги, спрашивали про меня – как там Тамара? – И отцу передавали привет. Отец старше матери лет на 23. Он раньше в милиции работал, а теперь на пенсии. У него орден есть и язва. Он уже года два, как должен умереть, а все живет, но знает, что умрет и поэтому злой и запойный, а нас никого не любит.

...– Не сюда, – сказала она, – в мою комнату.

Она слышала, как колотится и рвется из-под ребер его сердце, как воздух выходит из груди его и дует ей в лицо. И она обняла его и притянула к себе, а он бормотал, как безумный – Томка! Томка! – И закрывал губы ее телом, дышал ее запахом, ею всей и проваливался куда-то в густую горячую черноту, на дне которой было блаженство и исполнение всех желаний, плавал в обнимку в терпком и пахучем вареве, называемом наслаждение.

И не помнил он ничего, что случилось, потому что сознание бросило его в эти минуты. Очнулся только услышав:
– А теперь, Коля, правда – уходи и никогда больше не возвращайся. Слышишь? Я прошу тебя, если любишь. Сейчас мне надо одной побыть. Не думай, что из-за тебя. Просто одной.
– Не уйду я никуда, Тамара! И вернусь обязательно! И ни с кем тебя делить не буду. Ты же знаешь, что Колька Коллега держит мертвой хваткой. Не вырвешься!
Вырвусь, Коля! Я сейчас сильная, потому что мне очень плохо!
– Кто-нибудь обидел? – Убью!
– Ну вот, убью! Другого нечего и ждать от тебя. И если б знал ты кого убивать собираешься?
– Кого же?
– Я, Коля, вот уже три года с Кулешовым Сашей, которого песню ты мне спел и который сидит или убит – все сразу. Ни то, ни другое, Коля. Живет он здесь, в театре работает, а сейчас у меня с ним плохо.
На все, что угодно, нашел бы ответ Коллега, на все, кроме этого, потому что еще там, в лагере, казалось ему, что знает он этого парня, что встреть он его – узнал бы в толпе, что появись он только, и стали бы они самыми близкими друзьями, если душа его такая как песни – не может и быть иначе. Сколько раз мечтал Колька, чтобы привезли его в лагерь, да и не он один – все кругом мечтали и хотели бы с ним поговорить хотя бы. Всего ожидал Колька, только не этого. И не зная, что и как ответить и как вести себя не зная, встал Колька и вышел, не дожидаясь дружка своего и Максима Григорьевича.

Читать полностью: http://readr.ru/vladimir-visockiy-roman-o-devochkah.html?page=9##ixzz1y8phChLe
Записан
Melena
Мистик
**

Карма: +55/-0
Офлайн Офлайн

Сообщений: 153



« Ответ #6: 22 Июнь 2012, 15:56:44 »

Люди, которых я люблю, — они каким-то образом живут во мне, и мне хорошо с ними. И мне по дурости представляется, что и я в них тоже как-то живу, ползаю нежной чужеродной штуковинкой по артериям, отравляю кровь, скапливаюсь на стенках сосудов. Всем, как мне кажется, от таких простых и понятных процессов хорошо.
Но.
В море есть остров, на острове — гора, на горе — дуб, на дубу сидит свинья, в свинячьих потрохах — утка, в утке — яйцо, в яйце — микроб, у микроба под язычком — шкатулка, а в шкатулке — САМОЕ ДЕЛО.
Так вот, на САМОМ ДЕЛЕ все не так, конечно.

Макс Фрай, Линор Горалик. "Книга Одиночеств".

(очень понравился этот отрывок, хотелось бы и книгу прочесть)
Записан
mimus
Гость
« Ответ #7: 23 Июнь 2012, 06:14:50 »

Было абсолютно ясно, что в качестве неумственной активности она уступала
лишь самой высшей - Намеренной Смерти.)
"Домашинная Культура (какой-то планеты какой-то звезды)" - Забавные
малыши; завидовали их простоте, не говоря уже о низком числе несчастных
случаев.
"Является ли Полярность Артефактом?" - Да, и это есть диаметрально
противоположный способ выразить ее. В необработанной вселенной в отличие
от вселенной, упорядоченной умом человека, полярности не существовало. И
тем не менее, сама вселенная, путем эволюции, "положила начало полярному
мозгу человека", с его нервными клетками, глазами, которые снабжают его
информацией, определяют, является ли предмет светлым или темным, а не
просто ведут точный подсчет фотонов. Сама Вселенная была классифицирована
на абстракции, которыми можно было манипулировать, используя дидактическую
двухэлементную систему записи с присущей ей двойственностью. На
метаязыке...
Метаязык был почти непонятен и представлял собой лишь введение в
совершенно непонятное объяснение на мета-метаязыке.
"Архитектура для Людей и их Всеобращающих". Это золотой (вернее,
"палладиевый" - они любили черно-серебристое сияние сорок шестого элемента
больше, чем маслянистый блеск золота) век праздности и творчества... новый
и бросающий вызов человеку... традиционная и семеричная эстетика
яйцевидных должны либо уступить, либо достойно слиться с новыми
потребностями удивительно многосторонних машин... Всеобращающий - плод
механического гения нашей расы... некий компромисс, необходимый для
эстетического единства... расширение дорог до границ, которые прежде лишь
мечтались, чтобы движение не прекратилось... питание и кров, которые
обеспечивает Всеобращающий каждой группе зачатия... надежда, что удобства,
рационально и прекрасно организованные для почти симбиоза человека и его
машин, сведут к минимуму несчастные случаи, которые до сей поры считались
неизбежным следствием прогресса...
"Книга Безопасности". Всеобращающий лишен разума, несмотря на его
удивительную разносторонность. Седьмая Конференция по Безопасности пришла
к заключению, что недооценка этого факта и отсутствие соответствующих мер
ведут к все увеличивающемуся количеству несчастных случаев. Было даже
выдвинуто предложение, несколько еретическое, чтобы изменить Ритуал
Второго Этапа Поклонения Яйцу, включив в него основные средства
безопасности, для того, чтобы подчеркнуть серьезность проблемы...
"Представление о Всеобращающих". Дебаты - За: Характерное полярное
поведение всех Всеобращающих. Они неизменно планируют работу, ставя
пределы, границы и заполняя эти пределы, будь это строительство фабрики по
производству станций питания или машины для расширения дорог.
Против: Это
лишь механическое следствие бинарных концепций, лежащих в основе их
конструкции (и то и другое очень тщательно разработано). Шутливый вывод
Председателя: к сожалению, мы не в состоянии спросить Всеобращающего,
связана ли эта особенность с представлением о полярности, или это лишь
рефлекс. Поэтому мы закрываем заседание.
"Начало и Конец Движения Всеобращающих": Всеобращающие - Пирамиды -
окончательная история! Десять минут на чтение. Простые приборы, созданные
на принципах физики твердого тела, имеющие много достоинств по сравнению с
хрупкими нагревающимися электронными лампами. Все больше и больше; все
лучше и лучше. Неизбежная мечта - сделать роботов действительно огромными,
одно тонкое сплошное переплетение транзисторов, постоянно переключающихся,
которые приводят в движение предприятия, сами себя кормят и ремонтируют,
следят за детьми - мальчиками и девочками; мы это сделали! Это реальность.
У нас есть свободное время, чтобы создавать Всеобращающих, которые будут
еще больше и еще лучше, и для каждого; мы передвигаемся на Всеобращающих,
а не ходим пешком, мы перекапываем пашни, чтобы добыть германий и цезий и
сделать больше огромных и более совершенных Всеобращающих. Все
складывается как нельзя лучше, за исключением неизбежных несчастных
случаев, которые лишь плата за прогресс, все больше доказательств того,
что люди, пострадавшие в результате несчастного случая, сами хотели, чтобы
с ними произошел несчастный случай, поэтому не следует ничего
предпринимать.
Кто-то, чье имя было написано знаками в виде солнечных вспышек,
носика чайника, ананаса и буквы Н, доказывал, что несчастные случаи не
были таковыми, а были убийствами. Все считали, что он сошел с ума, до тех
пор пока три Всеобращающих не пробились через сложную систему обороны,
которую он соорудил, чтобы захватить его.
Зеленые люди не были идиотами. Тотчас же на всей планете был наложен
запрет на Всеобращающих, не считаясь с угрозой потери удобной жизни и даже
с угрозой голода. Все станции питания Всеобращающих были разрушены до
основания; одна за другой угрюмые машины замедлили свой бег, остановились
и были демонтированы. Мир вновь обратился на путь истины, хотя мышцы его
болели; все было хорошо, за каждого зарегистрированного Всеобращающего
отчитались, за исключением восьми Специальных, построенных для
межпланетных исследований, и которые давным-давно исчезли, считали, что
они упали на Солнце.
- Вилли! - закричал Тропайл. - Эти восемь - пропавшие Пирамиды?..
Голос Вилли с грустью произнес:
- Да, верно. Они вернулись.
И именно потому, что они вернулись, следующая глава этой книги так
никогда и не была написана. Восемь Специальных вернулись неожиданно. Они
поняли, что нет больше станций питания, что на них охотятся, что, кроме
них, на планете больше нет Всеобращающих. Тогда они приступили к
истреблению людей, используя пучки электронов, горячие плазмоиды, прямое
давление. Когда это было выполнено, они построили свои собственные станции
питания, а потом и приборы, обслуживающие эти станции, и приборы,
обслуживающие эти приборы, до тех пор пока не дошли до конечной, абсурдной
стадии: люди соединялись вместе в цепи, чтобы служить машинам. В Пирамидах
было слишком много от человека, чтобы на этом остановиться, слишком много
человеческого, и они сохранили место, которое было для них счастливым,
законным, воплощало все хорошее, "fas" - на Северном полюсе, и место,
которое было опасным, которого они боялись, "nefas" - на Южном. И это
место было действительно опасным, оно хранило разгадку тайны станций
питания.

- Вот оно, - сказала Алла Нарова. - Задача и ее решение, все было в
этом.
Сказал Джанго Тембо:
- Кто из нас пойдет?
Вопрос был задан в стенографической форме. Он означал следующее:
"Единственное, как мы можем бороться сейчас, это отделиться кому-то от
Снежинки физически и продолжить путь в своем человеческом обличье". А под
словами "отделиться физически" имелось в виду следующее: "Предать!
Отказаться от нашего нерасторжимого, неотвратимого, необходимого союза
навсегда". И вряд ли физическое отторжение будет легче, чем было
хирургическое соединение вначале.
- Это нужно делать мне, - с горечью сказал Тропайл. - Здесь больше
всего моих людей, Принстонская команда в полном составе. Самое время дать
им вертолет и взрывчатые вещества. Настало время дать им вожака, который
знает, что нужно делать. Вызовите хирургическую машину.
Эти слова означали для него то же самое, что для обычного человека
означало бы нажать курок пистолета, нацеленного в висок, или броситься
вниз с горного уступа. Они не спорили с ним, хотя одна седьмая их умирала.
Фредерик ПОЛ
Сирил КОРНБЛАТ

ПРОКЛЯТИЕ ВОЛКОВ
http://bookz.ru/authors/pol-frederik/pohlf006/1-pohlf006.html
Записан
liliya
Прохожий
Шаман
*****

Карма: +880/-0
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2707



« Ответ #8: 25 Февраль 2013, 14:24:07 »


хоть это проза..
так что не кидайтсь... blush

ПРОЗА: Равшан Саледдин: из "Миниатюр молчания для чтения вслух"
вондо, обнимающий пирамиду

Вондо знает, что на самом деле мир имеет треугольную форму. А вернее даже, конусообразную. Его вершина – самое острое нечто, а внизу - квадратное основание. Такую форму выбрали намеренно, чтобы со всех сторон мир оставался защищённым и прочно стоял на своём угловатом основании. Круглые миры, которые были распространены в былые времена, защищены гораздо хуже и всё время норовят куда-нибудь укатиться. Найти их в таких случаях бывает очень непросто, и если такой мир случайно угодит в грязь хотя бы одним боком, грязь непременно раскатывается по всей поверхности.

Зигзагообразные миры и миры многоугольной формы слишком сложны для того, чтобы жить в них. Однажды можно запутаться так, что и не распутаться вовсе.

Пирамида – лучшая форма для мира, как ни посмотри. Лучшие из миров имеют именно эту форму: с вершины легко наблюдать за тем, что творится внизу, а снизу удобно и безопасно на прочном основании – самом крепком месте даже самой некрепкой системы. Вондо, может быть, лучше всех понимает это, и не устаёт обнимать угловатые края тёплой, мерцающей пирамиды своими неуклюжими мохнатыми лапами.







половина дождя


Неведомо откуда пришедшее и зачем родившееся воспоминание посетило меня: мы бежим, и дождь разделил пейзаж на две части: там, где он есть, и там, где его нет. Перед нами стена из воды, мы у самой границы дождя, мы играем с ним: вот мы там, где сухо, и вдруг делаем шаг - и уже мокрые насквозь. Делаем другой – и мы опять в солнечном луче, словно под козырьком, хотя поле, и никакого укрытия нет, насколько может хватить взгляда. И дождь удаляется от нас, ему надоело играть с нами, а мы бежим за ним, как за бумажным змеем, как деревенские дети бегут за коровой. И он ничего не может поделать: мы быстрее, вот были сухие, а вот стали мокрые, и нам это нравится. Где это было, в какой стране, сколько мне было лет, и любил ли я тогда Ингу, или Нино, или Медху, или Таназ, или Киприану – я не помню. Не помню даже, кто эти мы, с кем бежал, но воспоминание такое яркое, и капли такие тёплые – как они могут быть такими тёплыми, я всегда встречал только холодные дожди. И это всё, что осталось и, возможно, всё, что останется: мир, разделённый напополам, и где-то должна быть граница, его середина, и кто-то должен её найти. И середина его, граница, должна быть где-то, и мир останется разделённым напополам. И как они могут быть такими: тёплыми – капли, ярким – воспоминание, о том, как мы бежали, и с кем? Не помню я Киприану, или Таназ, или Медху, или Нино, или Ингу, тогда ли любил и скольких, в какой стране, было это где. Но нравится это нам, мокрые стали вот, а были вот сухие, а ещё мы быстрые – и с этим ничего нельзя поделать. Как деревенские дети бегут за коровой, как за бумажным змеем, мы бежим, а ему надоело с нами играть, и дождь от нас удаляется. Насколько может хватить взгляда, укрытия нет - поле. Но, словно под козырьком, мы опять в солнечном луче. Насквозь мокрые, делаем шаг, и вот мы там, где сухо, играем с ним, мы у самой границы дождя, стена из воды перед нами. Там, где нет его и то, что есть - пейзаж, разделённый дождём на две части. И мы бежим. И бежит воспоминание, посетившее меня, зачем только родившееся и приведшее неведомо куда. Воспоминание о половине дождя.

Записан
aragin
Шаман
*****

Карма: +837/-1
Офлайн Офлайн

Сообщений: 1876


pahapan


« Ответ #9: 21 Март 2013, 01:25:15 »

  – А я когда вырасту, наверно, стану клоуном, – сказал Дилл.
   Мы с Джимом от удивления стали как вкопанные.
   – Да, клоуном, – сказал он. – Ничего у меня с людьми не получается, я только и умею, что смеяться над ними, вот я и пойду в цирк и буду смеяться до упаду.
   – Ты все перепутал, Дилл, – сказал Джим. – Сами клоуны грустные, а вот над ними все смеются.
   – Ну и пусть, а я буду другой клоун. Буду стоять посреди арены и смеяться всем в лицо.

Харпер Ли.  Убить пересмешника
Записан
Солоха
Магистр
****

Карма: +391/-2
Офлайн Офлайн

Сообщений: 1511



« Ответ #10: 17 Май 2015, 09:08:47 »

Хорхе Луис Борхес

     Делатель


     До сих пор ему не приходилось жить радостями памяти.
     Впечатления скользили над ним мгновенные, живые.
     Киноварь гончара, небесный свод со звездами, которые были также богами,
луна,  откуда  упал  лев, гладкость  мрамора  под  кончиками  пальцев,  вкус
кабаньего мяса, которое он любил рвать
     быстрыми укусами, финикийская речь, черная тень, отброшенная  копьем на
желтый  песок,  близость моря  или женщин,  тяжелое терпкое вино, смягченное
медом, могли полностью  вобрать пространство его души. Он  знал  страсть, но
также гнев и мужество, и однажды он первым взобрался на вражескую стену.
     Жадный,  любопытный, случайный, не знавший  иного закона,  кроме закона
наслаждения,  мгновенно наступавшего равнодушия,  он странствовал во  многих
землях и глядел, с того и  другого берега моря, на города людей и их дворцы.
На многолюдных рынках или у подножия горы, чья  уходившая  в  облака вершина
скрывала сатиров, он слушал  запутанные истории, принимая  их,  как принимал
реальность, и не спрашивал правдивы они или лживы.
     Постепенно прекрасный  мир  стал  покидать его; туман  скрадывал  линии
ладони, ночь лишилась  звезд, земля колебалась под ногами. Все стало далеким
и смутным, когда он понял, что
     слепнет,  он закричал; стоическая  доблесть еще  не  была  изобретена и
Гектор  мог  бежать  без  стыда.  "Я  больше  не  увижу  (чувствовал он)  ни
мифического ужаса неба, ни этого лица,
     преображаемого  годами". Дни и ночи  проходили  в  отчаянии, но однажды
утром  он  проснулся,  поглядел  (теперь  уже  без  изумления)  на  туманные
очертания предметов вокруг,  и  ощутил, как узнают музыку или голос, что все
уже  случилось,  что  он  ответил  страхом,  но  и   радостью,   надеждой  и
любопытством,  погружаясь  в память, казавшуюся  бесконечной, он выхватил  в
головокружительном  спуске  забытое  воспоминание,  сиявшее  теперь,  словно
монета под дождем - потому, быть может, что он никогда не вспоминал об этом,
разве что во сне.
     Воспоминание было таким. Мальчишка оскорбил его, он прибежал жаловаться
к  отцу; тот позволил ему говорить, но, будто  не слышал или не понимал его,
снял со стены бронзовый
     кинжал,  прекрасный  и наполненный силой, тайное  вожделение  мальчика.
Теперь он держал  его в руках и внезапность обладания стерла обиду, но голос
отца говорил ему: "Пусть они узнают, что ты мужчина", и в голосе был приказ.
Ночь  скрыла тропы;  сжимая кинжал, в котором он ощущал магическую  силу, он
спускался по крутому склону холма, что обрывался у кромки моря, словно  Аякс
или Персей, населяя соленую тьму  ранами и  битвами.  Теперь  он  искал вкус
этого момента; остальное не имело значения - дуэльное бахвальство, неуклюжая
схватка, возвращение с окровавленным клинком.  Проросло и иное воспоминание,
снова  ночь  и неизбежность приключений.  Женщина,  первая,  дарованная  ему
богами,  ждала в тени склепа;  он пробирался  галереями,  подобными каменным
сетям, переходами, погружавшимися во тьму. Почему
     приходили  эти  воспоминания, отчего приходили они без  горечи,  словно
всего лишь предсказывали настоящее?
     С мучительным изумлением он понял. В ночи смертных очей, куда он теперь
погружался, его  ждали любовь и риск, Аякс и  Афродита, ибо он уже предвидел
(ибо его уже окружил) гул
     гекзаметров  и славы, гомон людей,  защищавших  храм,  что  не пощадили
Боги,  и черных кораблей,  искавших  по морям желанный остров, гул Одиссей и
Илиад, что  судьба  повелела ему спеть и оставить вечным эхом  в чаще памяти
человечества. Мы знаем об этом, но не о том, что он чувствовал, погружаясь в
последний мрак.
Записан
liliya
Прохожий
Шаман
*****

Карма: +880/-0
Офлайн Офлайн

Сообщений: 2707



« Ответ #11: 25 Ноябрь 2015, 08:35:27 »

Рассказ.

Святого блаженного рая.

 giverose
Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Пользовательского поиска
Powered by MySQL Powered by PHP Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
магия | таро | астрология | руны |аура | Sitemap
Valid XHTML 1.0! Valid CSS!
Страница сгенерирована за 0.856 секунд. Запросов: 26.